Архив рубрики: Новости

Преподобная Пелаги́я Антиохийская, Елеонская, Палестинская

123
Пре­по­доб­ная Пе­ла­гея (Пе­ла­гия) ро­ди­лась в Ан­тио­хии Си­рий­ской и до сво­е­го об­ра­ще­ния ко Хри­сту бы­ла лег­ко­мыс­лен­ной и рас­пу­щен­ной де­ви­цей. Имея очень при­вле­ка­тель­ную на­руж­ность, она укра­ша­ла се­бя рос­кош­ны­ми одеж­да­ми, зо­ло­том и дра­го­цен­ны­ми кам­ня­ми, за что по­клон­ни­ки на­зы­ва­ли ее Мар­га­ри­той, т. е. жем­чу­жи­ной.
Од­на­жды в Ан­тио­хию съе­ха­лись на со­бор епи­ско­пы со­сед­них епар­хий. Сре­ди них на­хо­дил­ся Нонн, епи­скоп Илио­поль­ский, из­вест­ный сво­ей муд­ро­стью и пра­вед­ной жиз­нью. Во вре­мя пе­ре­ры­ва епи­ско­пы вы­шли из хра­ма, где они за­се­да­ли, и вдруг пе­ред ни­ми по­яви­лась шум­ная тол­па юно­шей. Сре­ди них осо­бен­но вы­де­ля­лась сво­ей кра­со­той од­на де­ви­ца – с об­на­жен­ны­ми пле­ча­ми и нескром­но оде­тая. Это бы­ла Пе­ла­гия. Она гром­ко шу­ти­ла и сме­я­лась, а по­клон­ни­ки ви­лись во­круг нее. Сму­щен­ные епи­ско­пы по­ту­пи­ли свои взо­ры, а свя­той Нонн, на­про­тив, стал при­сталь­но рас­смат­ри­вать Пе­ла­гию. Ко­гда шум­ная тол­па уда­ли­лась, Нонн спро­сил епи­ско­пов: «Раз­ве не по­нра­ви­лась вам кра­со­та этой жен­щи­ны и ее на­ряд?». Они мол­ча­ли. То­гда Нонн про­дол­жал: «А я мно­го­му на­учил­ся от нее. Она по­ста­ви­ла сво­ей це­лью нра­вить­ся лю­дям и, как вы ду­ма­е­те, сколь­ко ча­сов упо­тре­би­ла она на укра­ше­ние се­бя, на за­бо­ту, чтобы по­ка­зать­ся кра­си­вее дру­гих жен­щин в гла­зах сво­их по­чи­та­те­лей! На Страш­ном су­де ею осу­дит нас Гос­подь, по­то­му что мы, имея на Небе бес­смерт­но­го Же­ни­ха, пре­не­бре­га­ем со­сто­я­ни­ем сво­ей ду­ши. С чем мы пред­ста­нем пе­ред Ним?».
При­дя в го­сти­ни­цу, свя­той Нонн стал усерд­но мо­лить­ся о спа­се­нии Пе­ла­гии. В сле­ду­ю­щее вос­кре­се­ние, ко­гда Нонн со­вер­шал Бо­же­ствен­ную ли­тур­гию, Пе­ла­гия, вле­ко­мая та­ин­ствен­ной си­лой, впер­вые при­шла в храм. Бо­го­слу­же­ние и про­по­ведь свя­то­го Иоан­на о Страш­ном су­де так по­тряс­ли ее, что она при­шла в ужас от сво­ей греш­ной жиз­ни. При­дя к Нон­ну, она изъ­яви­ла же­ла­ние кре­стить­ся, но не бы­ла уве­ре­на, по­ми­лу­ет ли ее Гос­подь: «Гре­хи мои мно­го­чис­лен­нее пес­ка мор­ско­го, и не до­станет во­ды в мо­ре, чтобы омыть мои сквер­ные де­ла». Доб­рый пас­тырь уте­шил ее на­деж­дой на ми­ло­сер­дие Бо­жие и кре­стил ее.
Став хри­сти­ан­кой, Пе­ла­гия со­бра­ла свое иму­ще­ство и при­нес­ла Нон­ну. Нонн же ве­лел раз­дать его ни­щим, го­во­ря: «Пусть бу­дет ум­но по­тра­че­но ху­до со­бран­ное». Несколь­ко дней спу­стя Пе­ла­гия, пе­ре­одев­шись в муж­скую одеж­ду, уда­ли­лась из го­ро­да. По­шла она в Иеру­са­лим и здесь при­ня­ла мо­на­ше­ский по­стриг. Ее при­ня­ли за юно­шу. Устро­ив се­бе кел­лию на Еле­он­ской го­ре, она за­тво­ри­лась в ней и ста­ла ве­сти су­ро­вую мо­на­ше­скую жизнь в по­ка­я­нии, по­сте и мо­лит­ве. Жи­те­ли окрест­ных мест счи­та­ли ее за ино­ка Пе­ла­гия, ев­ну­ха. По­сле несколь­ких лет, до­стиг­нув вы­со­ких ду­хов­ных да­ро­ва­ний, инок Пе­ла­гий скон­чал­ся при­бли­зи­тель­но в 457 го­ду. При по­гре­бе­нии об­на­ру­жи­лось, что по­чив­ший инок – жен­щи­на.

Покров Пресвятой Богородицы

000
«Дева днесь предстоит в Церкви, и с лики святых невидимо за ны молится Богу: ангели со архиереи покланяются, апостоли же со пророки ликовствуют: нас бо ради молит Богородица Превечнаго Бога» — это чудное явление Матери Божией произошло в середине Х века в Константинополе, во Влахернской церкви, где хранилась риза Богоматери, Ее головной покров (мафорий) и часть пояса, перенесенные из Палестины в V веке.
В воскресный день, 1 октября, во время всенощного бдения, когда храм был переполнен молящимися, святой Андрей, Христа ради юродивый (память 2 октября), в четвертом часу ночи, подняв очи к небу, увидел идущую по воздуху Пресвятую Владычицу нашу Богородицу, озаренную небесным светом и окруженную Ангелами и сонмом святых. Святой Креститель Господень Иоанн и святой апостол Иоанн Богослов сопровождали Царицу Небесную. Преклонив колена, Пресвятая Дева начала со слезами молиться за христиан и долгое время пребывала в молитве, потом, подойдя к Престолу, продолжала Свою молитву, закончив которую, Она сняла со Своей головы покрывало и распростерла его над молящимися в храме людьми, защищая их от врагов видимых и невидимых.
Пресвятая Владычица сияла небесной славой, а покров в руках Ее блистал «паче лучей солнечных». Святой Андрей с трепетом созерцал дивное видение и спросил стоявшего рядом с ним своего ученика, блаженного Епифания: «Видишь ли, брат, Царицу и Госпожу, молящуюся о всем мире?» Епифаний ответил: «Вижу, святый отче, и ужасаюсь». Преблагословенная Богородица просила Господа Иисуса Христа принять молитвы всех людей, призывающих Его Пресвятое Имя и прибегающих к Ее заступлению. «Царю Небесный, — глаголаше в молитве на воздусе со Ангелы стоящая Всенепорочная Царица, — приими всякаго человека, молящегося к Тебе и призывающего Имя Мое на помощь, да не отыдет от Лика Моего тощ и неуслышан».
Святые Андрей и Епифаний, удостоившиеся созерцать молящуюся Богоматерь, «долгое время смотрели на распростертое над народом покрывало и на блиставшую наподобие молнии славу Господню; доколе была там Пресвятая Богородица, видимо было и покрывало; по отшествии же Ее, сделалось и оно невидимым, но, взяв его с Собою, Она оставила благодать, бывшую там». Во Влахернской церкви сохранилась память о дивном явлении Богоматери. В XIV веке русский паломник дьяк Александр видел в церкви икону молящейся за мир Пресвятой Богородицы, написанную так, как Ее созерцал святой Андрей. Но Греческая Церковь не знает этого праздника.
В русском Прологе ХII века содержится запись об установлении особого праздника в честь этого события: «Се убо, егда слышах — помышлях; како страшное и милосердное видение и паче надеяния и заступления нашего, бысть без празднества… восхотех, да не без праздника останет Святый Покров Твой, Преблагая».
В праздничном Богослужении Покрову Божией Матери Церковь воспевает: «С чинми Ангел, Владычице, с честными и славными пророки, с верховными апостолы и со священномученики и со архиереи за ны грешныя Богу помолися, Твоего Покрова праздник в Российстей земли прославльшыя».
Следует добавить, что и святой Андрей, созерцавший дивное видение, был славянин, в молодых годах попавший в плен и проданный в Константинополе в рабство местному жителю Феогносту. В России храмы в честь Покрова Божией Матери появились в XII веке. Всемирно известный по своим архитектурным достоинствам храм Покрова на Нерли был построен в 1165 году святым князем Андреем Боголюбским. Заботами этого святого князя и был установлен в Русской Церкви около 1164 года праздник Покрова Божией Матери. В Новгороде в XII веке существовал монастырь Покрова Пресвятой Богородицы (так называемый Зворинский монастырь); в Москве царем Иоанном Грозным был построен собор Покрова Божией Матери у храма Святой Троицы (известный как храм Василия Блаженного).
В праздник Покрова Пресвятой Богородицы мы испрашиваем у Царицы Небесной защиты и помощи: «Помяни нас во Твоих молитвах, Госпоже Дево Богородице, да не погибнем за умножение грехов наших, покрый нас от всякаго зла и лютых напастей; на Тя бо уповаем и, Твоего Покрова праздник чествующе, Тя величаем».

Краткое житие преподобных Кирилла и Марии, родителей преподобного Сергия Радонежского

123
Пре­по­доб­ный Ки­рилл со­сто­ял на служ­бе сна­ча­ла у Ро­стов­ско­го кня­зя Кон­стан­ти­на II Бо­ри­со­ви­ча, а по­том у Кон­стан­ти­на III Ва­си­лье­ви­ча, ко­то­рых он, как один из са­мых близ­ких к ним лю­дей, не раз со­про­вож­дал в Зо­ло­тую Ор­ду. Св. Ки­рилл вла­дел до­ста­точ­ным по сво­е­му по­ло­же­нию со­сто­я­ни­ем, но по про­сто­те то­гдаш­них нра­вов, жи­вя в де­ревне, не пре­не­бре­гал и обыч­ны­ми сель­ски­ми тру­да­ми.
В жи­тии пре­по­доб­но­го Сер­гия по­вест­ву­ет­ся о том, что за Бо­же­ствен­ной ли­тур­ги­ей еще до рож­де­ния сы­на пра­вед­ная Ма­рия и мо­ля­щи­е­ся слы­ша­ли трое­крат­ное вос­кли­ца­ние мла­ден­ца: пе­ред чте­ни­ем Свя­то­го Еван­ге­лия, во вре­мя Хе­ру­вим­ской пес­ни и ко­гда свя­щен­ник про­из­нес «Свя­тая свя­тым». Пре­по­доб­ные Ки­рилл и Ма­рия ощу­ти­ли на се­бе ве­ли­кую ми­лость Бо­жию, их бла­го­че­стие тре­бо­ва­ло, чтобы чув­ства бла­го­дар­но­сти к Бо­гу бы­ли вы­ра­же­ны в ка­ком-ли­бо внеш­нем по­дви­ге бла­го­че­стия, в бла­го­го­вей­ном обе­те. И пра­вед­ная Ма­рия, по­доб­но свя­той Анне – ма­те­ри про­ро­ка Са­му­и­ла, вме­сте с му­жем да­ла обе­ща­ние по­свя­тить ча­до Бла­го­де­те­лю всех – Бо­гу. Гос­подь да­ро­вал им сы­на, ко­то­ро­го на­зва­ли Вар­фо­ло­ме­ем. С пер­вых дней жиз­ни мла­де­нец всех уди­вил пост­ни­че­ством: по сре­дам и пят­ни­цам он не при­ни­мал мо­ло­ка ма­те­ри, в дру­гие же дни, ес­ли она упо­треб­ля­ла в пи­щу мя­со, мла­де­нец так­же от­ка­зы­вал­ся от мо­ло­ка. За­ме­тив это, пре­по­доб­ная Ма­рия во­все от­ка­за­лась от мяс­ной пи­щи.
Пра­вед­ность Ки­рил­ла и Ма­рии бы­ла из­вест­на не толь­ко Бо­гу. Бу­дучи стро­ги­ми блю­сти­те­ля­ми всех цер­ков­ных уста­вов, они по­мо­га­ли бед­ным, но осо­бен­но свя­то хра­ни­ли за­по­ведь свя­то­го апо­сто­ла Пав­ла: стран­но­лю­бия не за­бы­вай­те, тем бо не ве­дя­ще неции стран­но­при­я­ша Ан­ге­лы (Евр.13:2). То­му же учи­ли они и сво­их де­тей, стро­го вну­шая им не упус­кать слу­чая по­звать к се­бе в дом пу­те­ше­ству­ю­ще­го ино­ка или ино­го уста­ло­го стран­ни­ка. До нас не до­шло по­дроб­ных све­де­ний о бла­го­че­сти­вой жиз­ни этой бла­жен­ной че­ты, за­то мы мо­жем вме­сте со свя­ти­те­лем Пла­то­ном ска­зать, что сам про­ис­шед­ший от них плод по­ка­зал луч­ше вся­ких крас­но­ре­чи­вых по­хвал доб­ро­ту бла­го­сло­вен­но­го дре­ва. Счаст­ли­вы ро­ди­те­ли, ко­их име­на про­слав­ля­ют­ся веч­но в их де­тях и потом­стве! Счаст­ли­вы и де­ти, ко­то­рые не толь­ко не по­сра­ми­ли, но и при­умно­жи­ли и воз­ве­ли­чи­ли честь и бла­го­род­ство сво­их ро­ди­те­лей и слав­ных пред­ков, ибо ис­тин­ное бла­го­род­ство со­сто­ит в доб­ро­де­те­ли!
Око­ло 1328 г. пре­по­доб­ные Ки­рилл и Ма­рия пе­ре­се­ли­лись из Ро­сто­ва в Ра­до­неж. Вер­стах в трех от Ра­до­не­жа был Хоть­ков­ский По­кров­ский мо­на­стырь, в то вре­мя од­новре­мен­но быв­ший и муж­ским, и жен­ским. По рас­про­стра­нен­но­му на Ру­си обы­чаю под ста­рость ино­че­ство при­ни­ма­ли и про­сте­цы, и кня­зья, и бо­яре. Дух ино­че­ства со­об­щил­ся от сы­на к ро­ди­те­лям: под ко­нец сво­ей мно­госкорб­ной жиз­ни пра­вед­ные Ки­рилл и Ма­рия по­же­ла­ли и са­ми при­нять ан­гель­ский об­раз.
В этот мо­на­стырь и на­пра­ви­ли они свои сто­пы, чтобы там про­ве­сти оста­ток сво­их дней в по­дви­ге по­ка­я­ния, го­то­вясь к дру­гой жиз­ни. Но недол­го схим­ни­ки-бо­яре по­тру­ди­лись в но­вом зва­нии. В 1337 г. они с ми­ром ото­шли ко Гос­по­ду.
3 ап­ре­ля 1992 г., в год празд­но­ва­ния 600-ле­тия со дня пре­став­ле­ния пре­по­доб­но­го Сер­гия, на Ар­хи­ерей­ском Со­бо­ре Пра­во­слав­ной Церк­ви со­сто­я­лось об­ще­цер­ков­ное про­слав­ле­ние схи­мо­на­ха Ки­рил­ла и схи­мо­на­хи­ни Ма­рии. Ка­но­ни­за­ция до­стой­но увен­ча­ла ше­сти­ве­ко­вое по­чи­та­ние ро­ди­те­лей ве­ли­ко­го по­движ­ни­ка, дав­ших ми­ру об­ра­зец свя­то­сти и хри­сти­ан­ско­го устро­е­ния се­мьи.

Жития мучеников Каллистрата и дружины его: Гимнасия и иных

123
Свя­той Кал­ли­страт ро­дом из Кар­фа­ге­на. Дед свя­то­го Кал­ли­стра­та Неоскор слу­жил при им­пе­ра­то­ре Ти­ве­рии в Па­ле­стине, под на­ча­лом про­ку­ра­то­ра Иудеи Пон­тия Пи­ла­та, и был сви­де­те­лем Крест­ных стра­да­ний Гос­по­да на­ше­го Иису­са Хри­ста, Его му­че­ни­че­ской смер­ти и пре­слав­но­го Вос­кре­се­ния. Отец свя­то­го был хри­сти­а­ни­ном, он вос­пи­тал сы­на в ве­ре и бла­го­че­стии. Как и его отец, свя­той Кал­ли­страт стал во­и­ном и вы­де­лял­ся сре­ди со­рат­ни­ков-языч­ни­ков доб­рым по­ве­де­ни­ем и крот­ким нра­вом. Но­ча­ми, ко­гда все спа­ли, он обыч­но вста­вал на мо­лит­ву. Од­на­жды спав­ший воз­ле него во­ин услы­шал, что свя­той Кал­ли­страт при­зы­ва­ет Имя Гос­по­да Иису­са Хри­ста, и до­нес об этом во­е­на­чаль­ни­ку.
Тот при­звал Кал­ли­стра­та, до­про­сил его и хо­тел за­ста­вить при­не­сти жерт­ву идо­лам, на что свя­той от­ве­тил твер­дым и ре­ши­тель­ным от­ка­зом. То­гда во­е­на­чаль­ник при­ка­зал из­би­вать свя­то­го, а за­тем, из­ра­нен­но­го, во­ло­чить по ост­рым кам­ням. По­бои и пыт­ки не сло­ми­ли твер­дой во­ли и му­же­ствен­но­го тер­пе­ния стра­даль­ца. Му­чи­тель ве­лел за­шить свя­то­го в ко­жа­ный ме­шок и уто­пить в мо­ре. Од­на­ко ме­шок Про­мыс­лом Бо­жи­им на­ткнул­ся на ост­рый ка­мень и разо­рвал­ся, а свя­той Кал­ли­страт, под­дер­жан­ный дель­фи­на­ми, вы­шел на су­шу невре­ди­мым. Уви­дев та­кое чу­до, 49 во­и­нов уве­ро­ва­ли во Хри­ста. То­гда во­е­на­чаль­ник бро­сил свя­то­го Кал­ли­стра­та вме­сте с уве­ро­вав­ши­ми во­и­на­ми в тем­ни­цу. Все они бы­ли под­верг­ну­ты пе­ред тем бес­че­ло­веч­но­му из­би­е­нию. В за­то­че­нии свя­той Кал­ли­страт про­дол­жал про­по­ве­до­вать во­и­нам Сло­во Бо­жие и укреп­лял их дух к му­че­ни­че­ско­му по­дви­гу.
При­зван­ные вновь к во­е­на­чаль­ни­ку, стра­даль­цы твер­до ис­по­ве­да­ли ве­ру во Хри­ста, по­сле че­го им свя­за­ли ру­ки и но­ги и бро­си­ли в пруд. Но свя­зы­вав­шие их узы рас­па­лись. Со свет­лы­ми ли­ца­ми сто­я­ли свя­тые му­че­ни­ки в во­де, ра­ду­ясь сво­е­му Кре­ще­нию, ко­то­ро­му со­пут­ство­вал му­че­ни­че­ский по­двиг. Над их го­ло­ва­ми был ви­ден пре­крас­ный свет­лый ве­нец, и все услы­ша­ли го­лос: «Му­жай­ся, Кал­ли­страт, со ста­дом тво­им, и иди успо­ко­ить­ся в веч­ных се­ле­ни­ях». Од­новре­мен­но с этим зна­ме­ни­ем зем­ля со­дрог­ну­лась и сто­яв­ший невда­ле­ке идол упал и раз­бил­ся. Ви­дя всё про­ис­хо­див­шее, 135 дру­гих во­и­нов так­же уве­ро­ва­ли в Гос­по­да Иису­са Хри­ста.
Во­е­на­чаль­ник, бо­ясь воз­му­ще­ния в вой­ске, су­дить их не стал, а свя­то­го Кал­ли­стра­та с дру­жи­ной опять за­клю­чил в тем­ни­цу, где они го­ря­чо мо­ли­лись и бла­го­да­ри­ли Со­зда­те­ля, дав­ше­го им си­лу пе­ре­но­сить стра­да­ния. Но­чью по при­ка­зу во­е­на­чаль­ни­ка му­че­ни­ков из­ру­би­ли ме­ча­ми на ча­сти.
Свя­тые остан­ки их по­греб­ли остав­ши­е­ся в жи­вых 135 во­и­нов, а впо­след­ствии на ме­сте их стра­да­ния, как и пред­ска­зы­вал свя­той му­че­ник Кал­ли­страт, бы­ла со­ору­же­на цер­ковь.

Святой апостол и евангелист Иоанн Богослов

123
Святой апостол и евангелист Иоанн Богослов был сыном Зеведея и Саломии — дочери святого Иосифа Обручника. Одновременно со своим старшим братом Иаковом он был призван Господом нашим Иисусом Христом в число Своих учеников на Геннисаретском озере. Оставив своего отца, оба брата последовали за Господом.
Апостол Иоанн был особенно любим Спасителем за жертвенную любовь и девственную чистоту. После своего призвания апостол не расставался с Господом и был одним из трех учеников, которых Он особенно приблизил к Себе. Святой Иоанн Богослов присутствовал при воскрешении Господом дочери Иаира и был свидетелем Преображения Господня на Фаворе. Во время Тайной Вечери он возлежал рядом с Господом и по знаку апостола Петра, приникнув к груди Спасителя, спросил об имени предателя. Апостол Иоанн следовал за Господом, когда Его, связанного, вели из Гефсиманского сада на суд беззаконных первосвященников Анны и Каиафы, он же находился во дворе архиерейском при допросах своего Божественного Учителя и неотступно следовал за Ним по Крестному пути, скорбя всем сердцем. У подножия Креста он плакал вместе с Божией Матерью и услышал обращенные к Ней с высоты Креста слова Распятого Господа: «Жено, се сын Твой» и к нему:
«Се Мати твоя» (Ин. 19, 26, 27). С этого времени апостол Иоанн, как любящий сын, заботился о Пресвятой Деве Марии и служил Ей до Ее Успения, никуда не отлучаясь из Иерусалима. После Успения Божией Матери апостол Иоанн, по выпавшему ему жребию, направился в Ефес и другие Малоазийские города для проповеди Евангелия, взяв с собой своего ученика Прохора. Они отправились в путь на корабле, который потонул во время сильной бури. Все путешественники были выброшены на сушу, только апостол Иоанн остался в морской пучине. Прохор горько рыдал, лишившись своего духовного отца и наставника, и пошел в Ефес один. На четырнадцатый день пути он стоял на берегу моря и увидел, что волна выбросила на берег человека. Подойдя к нему, он узнал апостола Иоанна, которого Господь сохранял живым четырнадцать дней в морской глубине. Учитель и ученик отправились в Ефес, где апостол Иоанн непрестанно проповедовал язычникам о Христе.
Его проповедь сопровождалась многочисленными и великими чудесами, так что число уверовавших увеличивалось с каждым днем. В это время началось гонение на христиан императора Нерона (56 — 68). Апостола Иоанна отвели на суд в Рим. За исповедание веры в Господа Иисуса Христа апостол Иоанн был приговорен к смерти, но Господь сохранил Своего избранника. Апостол выпил предложенную ему чашу со смертельным ядом и остался живым, затем вышел невредимым из котла с кипящим маслом, в который был брошен по приказанию мучителя. После этого апостола Иоанна сослали в заточение на остров Патмос, где он прожил много лет. По пути следования к месту ссылки апостол Иоанн совершил много чудес. На острове Патмос проповедь, сопровождавшаяся чудесами, привлекла к нему всех жителей острова, которых апостол Иоанн просветил светом Евангелия. Он изгнал многочисленных бесов из идольских капищ и исцелил великое множество больных. Волхвы различными бесовскими наваждениями оказывали большое сопротивление проповеди святого апостола. Особенно устрашал всех надменный волхв Кинопс, похвалявшийся тем, что доведет до гибели апостола. Но великий Иоанн — Сын Громов, как именовал его Сам Господь, силой действующей через него благодати Божией разрушил все ухищрения бесовские, на которые надеялся Кинопс, и гордый волхв бесславно погиб в морской пучине.
Апостол Иоанн удалился со своим учеником Прохором на пустынную гору, где наложил на себя трехдневный пост. Во время молитвы апостола гора заколебалась, загремел гром. Прохор в страхе упал на землю. Апостол Иоанн поднял его и приказал записывать то, что он будет говорить. «Аз есмь Альфа и Омега, начаток и конец, глаголет Господь, Сый и Иже бе и Грядый, Вседержитель» (Откр. 1, 8), — возвещал Дух Божий через святого апостола. Так около 67 года была написана Книга Откровения (Апокалипсис) святого апостола Иоанна Богослова. В этой книге раскрыты тайны судеб Церкви и конца мира.
После длительной ссылки апостол Иоанн получил свободу и вернулся в Ефес, где продолжал свою деятельность, поучая христиан остерегаться лжеучителей и их лжеучений. Около 95 года апостол Иоанн написал в Ефесе Евангелие. Он призывал всех христиан любить Господа и друг друга и этим исполнить заповеди Христовы. Апостолом любви именует Церковь святого Иоанна, ибо он постоянно учил, что без любви человек не может приблизиться к Богу. В трех Посланиях, написанных апостолом Иоанном, говорится о значении любви к Богу и ближним. Уже в глубокой старости, узнав о юноше, совратившемся с пути истинного и сделавшемся предводителем шайки разбойников, апостол Иоанн пошел искать его в пустыню. Увидев святого старца, виновный стал скрываться, но апостол побежал за ним и умолял его остановиться, обещая грех юноши взять на себя, лишь бы тот покаялся и не губил своей души. Тронутый теплотой любви святого старца, юноша действительно покаялся и исправил свою жизнь.
Святой апостол Иоанн скончался в возрасте ста с лишним лет. Он намного пережил всех остальных очевидцев Господа, долго оставаясь единственным живым свидетелем земных путей Спасителя.
Когда настало время отшествия апостола Иоанна к Богу, он удалился за пределы Ефеса с семью своими учениками и повелел приготовить для себя в земле крестообразную могилу, в которую лег, сказав ученикам, чтобы они засыпали его землей. Ученики с плачем целовали своего любимого наставника, но, не решаясь ослушаться, исполнили его повеление. Они закрыли лицо святого платом и закопали могилу. Узнав об этом, остальные ученики апостола пришли к месту его погребения и раскопали могилу, но ничего в ней не нашли.
Каждый год из могилы святого апостола Иоанна 8-го мая выступал тонкий прах, который верующие собирали и исцелялись им от болезней. Поэтому Церковь празднует память святого апостола Иоанна Богослова еще и 8 мая.
Господь дал своему любимому ученику Иоанну и его брату имя «сынов грома» — вестника устрашающего в своей очистительной силе небесного огня. Этим самым Спаситель указывал на пламенный, огненный, жертвенный характер христианской любви, проповедником которой был апостол Иоанн Богослов. Орел — символ высокого парения Богословской мысли — иконографический знак евангелиста Иоанна Богослова. Наименование Богослова Святая Церковь дала из учеников Христовых только святому Иоанну, тайнозрителю Судеб Божиих.

Свя­тая пер­во­му­че­ни­ца рав­ноап­о­столь­ная Фек­ла

01
Свя­тая пер­во­му­че­ни­ца рав­ноап­о­столь­ная Фек­ла ро­ди­лась в го­ро­де Ико­нии. Она бы­ла до­че­рью знат­ных и бо­га­тых ро­ди­те­лей и от­ли­ча­лась необык­но­вен­ной кра­со­той. В 18 лет ее об­ру­чи­ли знат­но­му юно­ше. Услы­шав про­по­ведь свя­то­го апо­сто­ла Пав­ла о Спа­си­те­ле, свя­тая Фек­ла всем серд­цем воз­лю­би­ла Гос­по­да Иису­са Хри­ста и твер­до ре­ши­ла не всту­пать в брак и по­свя­тить свою жизнь еван­гель­ской про­по­ве­ди. Мать свя­той Фек­лы вос­про­ти­ви­лась на­ме­ре­нию до­че­ри и при­нуж­да­ла ее вый­ти за­муж за об­ру­чен­но­го ей же­ни­ха.
Об­руч­ник свя­той Фек­лы по­жа­ло­вал­ся пра­ви­те­лю го­ро­да на апо­сто­ла Пав­ла, об­ви­няя его в том, что он от­вра­тил от него неве­сту. Пра­ви­тель за­клю­чил свя­то­го апо­сто­ла в тем­ни­цу. Свя­тая Фек­ла но­чью тай­но убе­жа­ла из до­ма, под­ку­пи­ла тю­рем­ных стра­жей, от­дав им все свои зо­ло­тые укра­ше­ния, и про­ник­ла к уз­ни­ку в тем­ни­цу. Три дня она си­де­ла у ног апо­сто­ла, вни­мая его оте­че­ским на­став­ле­ни­ям. Ис­чез­но­ве­ние Фек­лы об­на­ру­жи­лось, и по­всю­ду бы­ли разо­сла­ны слу­ги на по­ис­ки про­пав­шей. На­ко­нец ее на­шли в тюрь­ме и на­силь­но при­ве­ли до­мой.
Суд при­го­во­рил апо­сто­ла Пав­ла к из­гна­нию из го­ро­да. Свя­тую Фек­лу вновь дол­го убеж­да­ли со­гла­сить­ся на брак, но она не из­ме­ни­ла сво­е­го ре­ше­ния. Ни сле­зы ма­те­ри, ни гнев ее, ни угро­зы пра­ви­те­ля не смог­ли от­лу­чить свя­тую Фек­лу от люб­ви к Небес­но­му Же­ни­ху – Гос­по­ду Иису­су Хри­сту. Ее мать в ис­ступ­ле­нии по­тре­бо­ва­ла от судьи смерт­но­го при­го­во­ра непо­кор­ной до­че­ри, и свя­тая Фек­ла бы­ла при­го­во­ре­на к со­жже­нию. Свя­тая му­че­ни­ца бес­тре­пет­но взо­шла на ко­стер и пе­ре­кре­сти­лась. В этот мо­мент ей явил­ся Спа­си­тель, бла­го­слов­ляя на пред­сто­я­щий по­двиг, и неиз­ре­чен­ная ра­дость на­пол­ни­ла ее свя­тую ду­шу. Вы­со­ко взви­лось пла­мя ко­ст­ра, орео­лом окру­жи­ло му­че­ни­цу и не кос­ну­лось ее. Гря­нул гром, и силь­ный ли­вень с гра­дом по­га­сил ко­стер.
Му­чи­те­ли в стра­хе раз­бе­жа­лись. Свя­тая Фек­ла, хра­ни­мая Гос­по­дом, по­ки­ну­ла го­род и с по­мо­щью од­но­го юно­ши-хри­сти­а­ни­на отыс­ка­ла апо­сто­ла Пав­ла. Свя­той апо­стол и его спут­ни­ки, сре­ди ко­то­рых был и свя­той апо­стол Вар­на­ва, укры­ва­лись в пе­ще­ре неда­ле­ко от го­ро­да, усерд­но мо­лясь, чтобы Гос­подь укре­пил свя­тую Фек­лу в стра­да­ни­ях. Вме­сте с ни­ми свя­тая Фек­ла про­шла с про­по­ве­дью Еван­ге­лия до Ан­тио­хии. В этом го­ро­де она под­верг­лась пре­сле­до­ва­ни­ям неко­е­го са­нов­ни­ка Алек­сандра, пле­нив­ше­го­ся ее кра­со­той. Свя­тая Фек­ла от­верг­ла его пред­ло­же­ние всту­пить в брак и, как хри­сти­ан­ка, бы­ла осуж­де­на на смерть. Два­жды на нее вы­пус­ка­ли го­лод­ных зве­рей, но они не тро­га­ли свя­тую де­ву, по­кор­но ло­жи­лись у ее ног и ли­за­ли их. Во всех ис­тя­за­ни­ях свя­тая му­че­ни­ца Про­мыс­лом Бо­жи­им со­хра­ня­лась невре­ди­мой. На­ко­нец, ее при­вя­за­ли к двум бы­кам и ста­ли гнать их в раз­ные сто­ро­ны рас­ка­лен­ны­ми пру­тья­ми, но креп­кие ве­рев­ки разо­рва­лись, как па­у­ти­на, и бы­ки раз­бе­жа­лись, а свя­тая Фек­ла оста­лась невре­ди­мой.
На­род возо­пил: «Ве­лик Бог хри­сти­ан­ский!» Сам пра­ви­тель устра­шил­ся, ура­зу­мев на­ко­нец, что свя­тую му­че­ни­цу хра­нит Все­силь­ный Бог, Ко­то­ро­му она слу­жит. Он по­ве­лел от­пу­стить Фек­лу, ра­бу Бо­жию, на сво­бо­ду. По бла­го­сло­ве­нию апо­сто­ла Пав­ла Свя­тая Фек­ла по­се­ли­лась в пу­стын­ных окрест­но­стях Селев­кии Ис­аврий­ской и про­жи­ла там дол­гие го­ды, непре­стан­но про­по­ве­дуя Сло­во Бо­жие, ис­це­ляя боль­ных мо­лит­вой. Мно­гих языч­ни­ков свя­тая Фек­ла об­ра­ти­ла ко Хри­сту; Цер­ковь до­стой­но име­ну­ет ее рав­ноап­о­столь­ной. Да­же язы­че­ско­го жре­ца, по­сяг­нув­ше­го на ее чи­сто­ту, она, на­ка­зав за дер­зость, при­ве­ла ко Свя­то­му Кре­ще­нию. Не раз враг ро­да че­ло­ве­че­ско­го пы­тал­ся по­гу­бить свя­тую Фек­лу через ослеп­лен­ных гре­хом лю­дей, но си­ла Бо­жия все­гда хра­ни­ла вер­ную ра­бу Хри­сто­ву.
Ко­гда свя­тая Фек­ла бы­ла уже 90-лет­ней ста­ри­цей, на нее опол­чи­лись язы­че­ские волх­вы за то, что она без­мезд­но ле­чи­ла боль­ных. Они не мог­ли по­стичь, что свя­тая вра­чу­ет бо­лез­ни си­лой бла­го­да­ти Хри­сто­вой, и по­ла­га­ли, что ей осо­бо по­кро­ви­тель­ству­ет бо­ги­ня-дев­ствен­ни­ца Ар­те­ми­да. Из за­ви­сти к свя­той Фек­ле они по­до­сла­ли к ней на­ем­ни­ков, чтобы осквер­нить свя­тую. Ко­гда пре­сле­до­ва­те­ли бы­ли уже со­всем близ­ко, свя­тая Фек­ла возо­пи­ла о по­мо­щи ко Хри­сту Спа­си­те­лю, и рас­сту­пи­лась го­ра, и со­кры­ла свя­тую де­ву, неве­сту Хри­сто­ву. Так пре­да­ла ду­шу Гос­по­ду свя­тая Фек­ла.
Свя­тая Цер­ковь про­слав­ля­ет «пер­во­стра­даль­ную» Фек­лу как «жен сла­ву, на­став­ни­цу стра­даль­цев, от­верз­шую всем му­че­ния пу­ти». Из­древ­ле ей по­свя­ща­лось мно­го хра­мов, один из ко­то­рых был по­стро­ен в Ца­рь­гра­де свя­тым рав­ноап­о­столь­ным Кон­стан­ти­ном (па­мять 21 мая). Имя свя­той пер­во­му­че­ни­цы рав­ноап­о­столь­ной Фек­лы, мо­лит­вен­ни­цы о всех под­ви­за­ю­щих­ся, по­ми­на­ет­ся при по­стри­же­нии жен­щин в мо­на­ше­ство.

Жития мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии.

111
Во II ве­ке, в цар­ство­ва­ние им­пе­ра­то­ра Адри­а­на (117–138 гг.), в Ри­ме жи­ла бла­го­че­сти­вая вдо­ва Со­фия (имя Со­фия зна­чит «пре­муд­рость»). У нее бы­ли три до­че­ри, но­сив­шие име­на глав­ных хри­сти­ан­ских доб­ро­де­те­лей: Ве­ра, На­деж­да и Лю­бовь. Бу­дучи глу­бо­ко ве­ру­ю­щей хри­сти­ан­кой, Со­фия вос­пи­та­ла до­че­рей в люб­ви к Бо­гу, уча не при­вя­зы­вать­ся к зем­ным бла­гам.
Слух о при­над­леж­но­сти к хри­сти­ан­ству это­го се­мей­ства до­шел до им­пе­ра­то­ра, и он по­же­лал лич­но уви­деть трех се­стер и вос­пи­тав­шую их мать. Все чет­ве­ро пред­ста­ли пе­ред им­пе­ра­то­ром и без­бо­яз­нен­но ис­по­ве­да­ли ве­ру во Хри­ста, вос­крес­ше­го из мерт­вых и да­ю­ще­го веч­ную жизнь всем ве­ру­ю­щим в Него. Удив­лен­ный сме­ло­стью юных хри­сти­а­нок, им­пе­ра­тор ото­слал их к од­ной языч­ни­це, ко­то­рой при­ка­зал убе­дить их от­речь­ся от ве­ры. Од­на­ко все до­во­ды и крас­но­ре­чие язы­че­ской на­став­ни­цы ока­за­лись на­прас­ны­ми, и пла­ме­не­ю­щие ве­рой сест­ры хри­сти­ан­ки не из­ме­ни­ли сво­их убеж­де­ний. То­гда их сно­ва при­ве­ли к им­пе­ра­то­ру Адри­а­ну, и он стал на­стой­чи­во тре­бо­вать, чтобы они при­нес­ли жерт­ву язы­че­ским бо­гам. Но де­воч­ки с него­до­ва­ни­ем от­верг­ли его при­каз.
«У нас есть Бог Небес­ный, – от­ве­тили они, – его детьми мы же­ла­ем остать­ся, а на тво­их бо­гов плю­ем и угроз тво­их не бо­им­ся. Мы го­то­вы по­стра­дать и да­же уме­реть ра­ди до­ро­го­го нам Гос­по­да на­ше­го Иису­са Хри­ста».
То­гда раз­гне­ван­ный Адри­ан ве­лел пре­дать де­тей раз­лич­ным пыт­кам. Па­ла­чи на­ча­ли с Ве­ры. Они на гла­зах у ма­те­ри и се­стер ста­ли бес­по­щад­но бить ее, от­ры­вая ча­сти от ее те­ла. По­том они по­ло­жи­ли ее на рас­ка­лен­ную же­лез­ную ре­шет­ку. Си­лой Бо­жи­ей огонь не при­чи­нил ни­ка­ко­го вре­да те­лу свя­той му­че­ни­цы. Обе­зу­мев­ший от же­сто­ко­сти Адри­ан не вра­зу­мил­ся чу­дом Бо­жи­им и ве­лел бро­сить от­ро­ко­ви­цу в ко­тел с ки­пя­щей смо­лой. Но по во­ле Гос­под­ней ко­тел охла­дил­ся и не при­чи­нил ис­по­вед­ни­це ни­ка­ко­го вре­да. То­гда ее при­су­ди­ли к усе­че­нию ме­чом.
«Я с ра­до­стью пой­ду к воз­люб­лен­но­му мо­е­му Гос­по­ду Спа­си­те­лю», – ска­за­ла свя­тая Ве­ра. Она му­же­ствен­но пре­кло­ни­ла свою го­ло­ву под меч и так пре­да­ла свой дух Бо­гу.
Млад­шие сест­ры На­деж­да и Лю­бовь, во­оду­шев­лен­ные му­же­ством стар­шей сест­ры, пре­тер­пе­ли по­доб­ные ей му­ки. Огонь не при­чи­нил им вре­да, то­гда им от­сек­ли ме­чом го­ло­ву. Свя­тую Со­фию не под­верг­ли те­лес­ным му­че­ни­ям, но об­рек­ли ее на еще бо­лее силь­ные ду­шев­ные му­че­ния от раз­лу­ки с за­му­чен­ны­ми детьми. Стра­да­ли­ца по­греб­ла чест­ные остан­ки сво­их до­че­рей и два дня не от­хо­ди­ла от их мо­ги­лы. На тре­тий день Гос­подь по­слал ей тихую кон­чи­ну и при­нял ее мно­го­стра­даль­ную ду­шу в небес­ные оби­те­ли. Свя­тая Со­фия, пре­тер­пев за Хри­ста боль­шие ду­шев­ные му­ки, вме­сте с до­черь­ми при­чис­ле­на Цер­ко­вью к ли­ку свя­тых. По­стра­да­ли они в 137 го­ду. Стар­шей, Ве­ре, то­гда бы­ло 12 лет, вто­рой, На­деж­де, – 10, а млад­шей, Лю­бо­ви, – лишь 9 лет.
Так три де­воч­ки и их мать по­ка­за­ли, что для лю­дей, укреп­ля­е­мых бла­го­да­тью Свя­то­го Ду­ха, недо­ста­ток те­лес­ных сил ни­сколь­ко не слу­жит пре­пят­стви­ем к про­яв­ле­нию сил ду­ха и му­же­ства. Их свя­ты­ми мо­лит­ва­ми Гос­подь да укре­пит и нас в хри­сти­ан­ской ве­ре и в доб­ро­де­тель­ной жиз­ни.

Преподобный Силуа́н Афонский.

000
Жил на зем­ле че­ло­век, муж ги­гант­ской си­лы ду­ха, имя его Си­лу­ан. Он дол­го мо­лил­ся с неудер­жи­мым пла­чем: «По­ми­луй ме­ня», но не слу­шал его Бог. Про­шло мно­го ме­ся­цев та­кой мо­лит­вы, и си­лы ду­ши его ис­то­щи­лись; он до­шел до от­ча­я­ния и вос­клик­нул: «Ты неумо­лим!» И ко­гда с эти­ми сло­ва­ми в его из­не­мог­шей от от­ча­я­ния ду­ше что-то на­до­рва­лось, он вдруг на мгно­ве­ние уви­дел жи­во­го Хри­ста; огонь ис­пол­нил серд­це его и все те­ло с та­кой си­лой, что, ес­ли бы ви­де­ние про­дли­лось еще мгно­ве­ние, он умер бы. По­сле он уже ни­ко­гда не мог за­быть невы­ра­зи­мо крот­кий, бес­пре­дель­но лю­бя­щий, ра­дост­ный, непо­сти­жи­мо­го ми­ра ис­пол­нен­ный взгляд Хри­ста и по­сле­ду­ю­щие дол­гие го­ды сво­ей жиз­ни неустан­но сви­де­тель­ство­вал, что Бог есть лю­бовь, лю­бовь без­мер­ная, непо­сти­жи­мая.
О нем, этом сви­де­те­ле Бо­же­ствен­ной люб­ви, пред­сто­ит нам сло­во.
Афон­ский схи­мо­нах отец Си­лу­ан (мир­ское имя – Се­мен Ива­но­вич Ан­то­нов) ро­дил­ся в 1866 г. в Там­бов­ской гу­бер­нии, Ле­бе­дин­ско­го уез­да, Шов­ской во­ло­сти и се­ла. На Афон при­е­хал в 1892 г., в ман­тию по­стри­жен в 1896 г.; в схи­му – в 1911 г.. По­слу­ша­ние про­хо­дил: на мель­ни­це, на Ка­ла­ма­рей­ском ме­то­хе (вла­де­ние мо­на­сты­ря вне Афо­на), в Ста­ром На­гор­ном Ру­си­ке, в Эко­но­мии. Скон­чал­ся 24 сен­тяб­ря 1938 го­да. Эти немно­го­чис­лен­ные фак­ты по­черп­ну­ты из фор­му­ля­ра Афон­ско­го мо­на­сты­ря.
От «ро­дил­ся» до «скон­чал­ся» – все бед­но, не о чем рас­ска­зать; ка­сать­ся же внут­рен­ней жиз­ни че­ло­ве­ка пред Бо­гом – де­ло нескром­ное, дерз­но­вен­ное. Сре­ди пло­ща­ди ми­ра от­кры­вать «глу­бо­кое серд­це» хри­сти­а­ни­на – по­чти свя­то­тат­ство; но уве­рен­ные в том, что ныне стар­цу, ушед­ше­му из ми­ра по­бе­ди­те­лем ми­ра, уже ни­что не страш­но, уже ни­что не на­ру­шит его веч­но­го по­коя в Бо­ге, поз­во­лим се­бе по­пыт­ку рас­ска­зать о его чрез­вы­чай­но бо­га­том, цар­ствен­но бо­га­том жи­тии, имея в ви­ду тех немно­гих, ко­то­рые и са­ми вле­кут­ся к той же бо­же­ствен­ной жиз­ни.
Мно­гие, со­при­ка­са­ясь с мо­на­ха­ми во­об­ще и со стар­цем Си­лу­а­ном в част­но­сти, не ви­дят в них ни­че­го осо­бен­но­го и по­то­му оста­ют­ся неудо­вле­тво­рен­ны­ми и да­же разо­ча­ро­ван­ны­ми. Про­ис­хо­дит это по­то­му, что под­хо­дят они к мо­на­ху с невер­ною мер­кою, с непра­виль­ны­ми тре­бо­ва­ни­я­ми и ис­ка­ни­я­ми.
Мо­нах пре­бы­ва­ет в непре­стан­ном по­дви­ге, и неред­ко чрез­вы­чай­но на­пря­жен­ном, но пра­во­слав­ный мо­нах – не фа­кир. Его со­вер­шен­но не увле­ка­ет до­сти­же­ние по­сред­ством спе­ци­аль­ных упраж­не­ний свое­об­раз­но­го раз­ви­тия пси­хи­че­ских сил, что так им­по­ни­ру­ет мно­гим неве­же­ствен­ным ис­ка­те­лям ми­сти­че­ской жиз­ни. Мо­нах ве­дет силь­ную, креп­кую, упор­ную брань, неко­то­рые из них, как отец Си­лу­ан, ве­дут ти­та­ни­че­скую борь­бу, неве­до­мую ми­ру, за то, чтобы убить в се­бе гор­до­го зве­ря, за то, чтобы стать че­ло­ве­ком, под­лин­ным че­ло­ве­ком, по об­ра­зу со­вер­шен­но­го Че­ло­ве­ка Хри­ста, т.е. крот­ким и сми­рен­ным.
Стран­ная, непо­нят­ная ми­ру хри­сти­ан­ская жизнь; все в ней па­ра­док­саль­но, все в по­ряд­ке как бы об­рат­ном по­ряд­ку ми­ра, и нет воз­мож­но­сти объ­яс­нить ее сло­вом. Един­ствен­ный путь к ура­зу­ме­нию – это тво­рить во­лю Бо­жию, т.е. блю­сти за­по­ве­ди Хри­ста; путь, ука­зан­ный Им Са­мим.
Дет­ство и мо­ло­дые го­ды
Из дол­гой жиз­ни стар­ца хо­чет­ся при­ве­сти несколь­ко фак­тов, яв­ля­ю­щих­ся по­ка­за­тель­ны­ми для его внут­рен­ней жиз­ни и в то же вре­мя его «ис­то­ри­ей.» Пер­вый из них от­но­сит­ся к его ран­не­му дет­ству, ко­гда ему бы­ло не бо­лее 4-х лет. Отец его, по­доб­но мно­гим рус­ским кре­стья­нам, лю­бил ока­зы­вать го­сте­при­им­ство стран­ни­кам. Од­на­жды в празд­нич­ный день с осо­бен­ным удо­воль­стви­ем он при­гла­сил к се­бе неко­е­го кни­го­но­шу, на­де­ясь от него, как че­ло­ве­ка «книж­но­го,» узнать что-ли­бо но­вое и ин­те­рес­ное, ибо то­мил­ся он сво­ей «тем­но­той» и жад­но тя­нул­ся к зна­нию и про­све­ще­нию. В до­ме го­стю бы­ли пред­ло­же­ны чай и еда. Ма­лень­кий Се­мен (мир­ское имя) с лю­бо­пыт­ством ре­бен­ка смот­рел на него и вни­ма­тель­но при­слу­ши­вал­ся к бе­се­де. Кни­го­но­ша до­ка­зы­вал от­цу, что Хри­стос не Бог и что во­об­ще Бо­га нет. Маль­чи­ка Се­ме­на осо­бен­но по­ра­зи­ли сло­ва: «Где Он, Бог-то?», и он по­ду­мал: «Ко­гда вы­рас­ту боль­шой, то по всей зем­ле пой­ду ис­кать Бо­га.» Ко­гда гость ушел, то Се­мен ска­зал от­цу: «Ты ме­ня учишь мо­лить­ся, а он го­во­рит, что Бо­га нет.» На это отец ска­зал: « Я ду­мал, что он ум­ный че­ло­век, а он ока­зал­ся ду­рак. Не слу­шай его.» Но от­вет от­ца не из­гла­дил из ду­ши маль­чи­ка со­мне­ния.
Мно­го лет про­шло с тех пор. Се­мен вы­рос, стал боль­шим здо­ро­вым пар­нем и ра­бо­тал непо­да­ле­ку от их се­ла, в име­нии кня­зя Тру­бец­ко­го. Ра­бо­та­ли они ар­те­лью, Се­мен в ка­че­стве сто­ля­ра. У ар­тель­щи­ков бы­ла ку­хар­ка, де­ре­вен­ская ба­ба. Од­на­жды она хо­ди­ла на бо­го­мо­лье и по­се­ти­ла мо­ги­лу за­ме­ча­тель­но­го по­движ­ни­ка – за­твор­ни­ка Иоан­на Се­зе­нов­ско­го (1791–1839). По воз­вра­ще­нии она рас­ска­за­ла о свя­той жиз­ни за­твор­ни­ка и о том, что на его мо­ги­ле бы­ва­ют чу­де­са. Неко­то­рые из при­сут­ству­ю­щих под­твер­ди­ли рас­ска­зы о чу­де­сах, и все го­во­ри­ли, что Иоанн был свя­той че­ло­век.
Слы­ша эту бе­се­ду, Се­мен по­ду­мал: «Ес­ли он свя­той, то, зна­чит, Бог с на­ми, и неза­чем мне хо­дить по всей зем­ле – ис­кать Его,» и при этой мыс­ли юное серд­це за­го­ре­лось лю­бо­вью к Бо­гу.
Уди­ви­тель­ное яв­ле­ние, с че­ты­рех­лет­не­го до де­вят­на­дца­ти­лет­не­го воз­рас­та про­дер­жа­лась мысль, за­пав­шая в ду­шу ре­бен­ка при слы­ша­нии кни­го­но­ши; мысль, ко­то­рая, ви­ди­мо, тя­го­ти­ла его, оста­ва­ясь где-то в глу­бине нераз­ре­шен­ной, и ко­то­рая раз­ре­ши­лась та­ким стран­ным и, ка­за­лось бы, на­ив­ным об­ра­зом.
По­сле то­го, как Се­мен по­чув­ство­вал се­бя об­рет­шим ве­ру, ум его при­ле­пил­ся к па­мя­ти Бо­жи­ей, и он мно­го мо­лил­ся с пла­чем. То­гда же он ощу­тил в се­бе внут­рен­нее из­ме­не­ние и вле­че­ние к мо­на­ше­ству, и, как го­во­рил сам ста­рец, на мо­ло­дых кра­си­вых до­че­рей кня­зя стал он смот­реть с лю­бо­вью, но без по­же­ла­ния, как на се­стер, то­гда как рань­ше вид их бес­по­ко­ил его. В то вре­мя он да­же про­сил от­ца от­пу­стить его в Ки­е­во-Пе­чер­скую Лав­ру, но отец ка­те­го­ри­че­ски от­ве­тил: «Сна­ча­ла кон­чи во­ен­ную служ­бу, а по­том бу­дешь сво­бо­ден пой­ти.»
В та­ком необыч­ном со­сто­я­нии Се­мен про­был три ме­ся­ца; за­тем оно от­сту­пи­ло от него, и он сно­ва стал во­дить друж­бу со сво­и­ми сверст­ни­ка­ми, гу­лять с дев­ка­ми за се­лом, пить вод­ку, иг­рать на гар­мо­ни­ке и во­об­ще жить по­доб­но про­чим де­ре­вен­ским пар­ням.
Мо­ло­дой, кра­си­вый, силь­ный, а к то­му вре­ме­ни уже и за­жи­точ­ный, Се­мен на­сла­ждал­ся жиз­нью. В се­ле его лю­би­ли за хо­ро­ший ми­ро­лю­би­вый и ве­се­лый ха­рак­тер, а дев­ки смот­ре­ли на него как на за­вид­но­го же­ни­ха. Сам он увлек­ся од­ною из них и, преж­де чем был по­став­лен во­прос о свадь­бе, в позд­ний ве­чер­ний час с ни­ми про­изо­шло «обыч­ное.»
За­ме­ча­тель­но при этом, что на сле­ду­ю­щий день утром, ко­гда он ра­бо­тал с от­цом, тот ти­хо ска­зал ему: «Сы­нок, где ты был вче­ра, бо­ле­ло серд­це моё.» Эти крот­кие сло­ва от­ца за­па­ли в ду­шу Се­ме­на, и позд­нее, вспо­ми­ная его, ста­рец го­во­рил: «Я в ме­ру от­ца мо­е­го не при­шел. Он был со­всем негра­мот­ный, и да­же «От­че наш» чи­тал с ошиб­кой, го­во­рил «днесть» вме­сто «днесь,» за­учил в церк­ви по слу­ху, но был крот­кий и муд­рый че­ло­век.»
У них бы­ла боль­шая се­мья: отец, мать, пять бра­тьев-сы­но­вей и две до­че­ри. Жи­ли они вме­сте и друж­но. Взрос­лые бра­тья ра­бо­та­ли с от­цом. Од­на­жды во вре­мя жат­вы, Се­ме­ну при­шлось го­то­вить в по­ле обед; бы­ла пят­ни­ца; за­быв об этом, он на­ва­рил сви­ни­ны, и все ели. Про­шло пол­го­да с то­го дня, уже зи­мою, в ка­кой-то празд­ник, отец го­во­рит Се­ме­ну с мяг­кой улыб­кой:
– Сы­нок, пом­нишь, как ты в по­ле на­кор­мил ме­ня сви­ни­ной? А ведь бы­ла пят­ни­ца; ты зна­ешь, я ел ее то­гда как стерву.
– Что же ты мне не ска­зал то­гда?
– Я, сы­нок, не хо­тел те­бя сму­тить.
Рас­ска­зы­вая по­доб­ные слу­чаи из сво­ей жиз­ни в до­ме от­ца, ста­рец до­ба­вил: «Вот та­ко­го стар­ца я хо­тел бы иметь: он ни­ко­гда не раз­дра­жал­ся, все­гда был ров­ный и крот­кий. По­ду­май­те, пол­го­да тер­пел, ждал удоб­ной ми­ну­ты, чтобы и по­пра­вить ме­ня, и не сму­тить.»
Ста­рец Си­лу­ан был весь­ма боль­шой физи­че­ской си­лы. Он был еще со­всем мо­ло­дой, до во­ен­ной служ­бы, од­на­жды на Пас­ху, по­сле обиль­но­го мяс­но­го обе­да, ко­гда бра­тья его разо­шлись по го­стям, а он остал­ся до­ма, мать пред­ло­жи­ла ему «яич­ни­цу»; он не от­ка­зал­ся; мать сва­ри­ла ему це­лый чу­гун, до по­лу­сот­ни яиц, и он всё съел.
В те го­ды он ра­бо­тал со сво­и­ми бра­тья­ми в име­нии кня­зя Тру­бец­ко­го и в празд­ни­ки ино­гда хо­дил в трак­тир; бы­ли слу­чаи, что он вы­пи­вал за один ве­чер «чет­верть» (2,5 лит­ра) вод­ки, но пья­ным не бы­вал.
Од­на­жды в силь­ный мо­роз, уда­рив­ший по­сле от­те­пе­ли, си­дел он на по­сто­я­лом дво­ре. Один из по­сто­яль­цев, пе­ре­но­че­вав­ший там, хо­тел воз­вра­щать­ся до­мой; по­шел он за­прячь свою ло­шадь, од­на­ко ско­ро вер­нул­ся, го­во­ря:
– Бе­да! Нуж­но ехать, и не мо­гу: лед об­ло­жил ло­ша­ди ко­пы­та тол­стым сло­ем, и она от бо­ли не да­ет­ся от­бить его.
Се­мен го­во­рит:
– Пой­дем, я те­бе по­мо­гу.
На ко­нюшне он взял шею ло­ша­ди око­ло го­ло­вы под мыш­ку и го­во­рит му­жи­ку: «Оби­вай.» Ло­шадь все вре­мя сто­я­ла не ше­лох­нув­шись; му­жик от­бил лед с ко­пыт, за­пряг и уехал.
Го­лы­ми ру­ка­ми Се­мен мог брать го­ря­чий чу­гун со ща­ми и пе­ре­не­сти его с пли­ты на стол, за ко­то­рым ра­бо­та­ла их ар­тель. Уда­ром ку­ла­ка он мог пе­ре­бить до­воль­но тол­стую дос­ку. Он под­ни­мал боль­шие тя­же­сти и об­ла­дал боль­шой вы­нос­ли­во­стью и в жа­ру и в хо­лод, он мог есть очень по­мно­гу и мно­го ра­бо­тать.
Но эта си­ла, ко­то­рая позд­нее по­слу­жи­ла ему для со­вер­ше­ния мно­гих ис­клю­чи­тель­ных по­дви­гов, в то вре­мя бы­ла при­чи­ной его са­мо­го боль­шо­го гре­ха, за ко­то­рый он при­нес чрез­вы­чай­ное по­ка­я­ние.
Од­на­жды в пре­столь­ный празд­ник се­ла, днем, ко­гда все жи­те­ли ве­се­ло бе­се­до­ва­ли воз­ле сво­их изб, Се­мен с то­ва­ри­ща­ми гу­лял по ули­це, иг­рая на гар­мо­ни­ке. На­встре­чу им шли два бра­та – са­пож­ни­ки се­ла. Стар­ший – че­ло­век огром­но­го ро­ста и си­лы, боль­шой скан­да­лист, был на­ве­се­ле. Ко­гда они по­рав­ня­лись, са­пож­ник на­смеш­ли­во стал от­ни­мать гар­мош­ку у Се­ме­на; но он успел пе­ре­дать её сво­е­му то­ва­ри­щу. Стоя про­тив са­пож­ни­ка, Се­мен уго­ва­ри­вал его «про­хо­дить сво­ей до­ро­гой», но тот, на­ме­ре­ва­ясь, по-ви­ди­мо­му, по­ка­зать своё пре­вос­ход­ство над все­ми пар­ня­ми се­ла в та­кой день, ко­гда все дев­ки бы­ли на ули­це и со сме­хом на­блю­да­ли сце­ну, на­бро­сил­ся на Се­ме­на. И вот как рас­ска­зы­вал об этом сам ста­рец:
– Сна­ча­ла я по­ду­мал усту­пить, но вдруг ста­ло мне стыд­но, что дев­ки бу­дут сме­ять­ся, и я силь­но уда­рил его в грудь; он да­ле­ко от­ле­тел от ме­ня и груз­но по­ва­лил­ся на­вз­ничь по­сре­ди до­ро­ги; изо рта его по­тек­ла пе­на и кровь. Все ис­пу­га­лись, и я; ду­маю: убил. И так стою. В это вре­мя млад­ший брат са­пож­ни­ка взял с зем­ли боль­шой бу­лыж­ник и бро­сил в ме­ня, я успел увер­нуть­ся; ка­мень по­пал мне в спи­ну, то­гда я ска­зал ему: «Что ж, ты хо­чешь, чтоб и те­бе то же бы­ло?» – и дви­нул­ся на него, но он убе­жал. Дол­го про­ле­жал са­пож­ник на до­ро­ге; лю­ди сбе­жа­лись и по­мо­га­ли ему, омы­ва­ли хо­лод­ной во­дой. Про­шло не ме­нее по­лу­ча­са преж­де, чем он смог под­нять­ся, и его с тру­дом от­ве­ли до­мой. Ме­ся­ца два он про­бо­лел, но, к сча­стью, остал­ся жив, мне же по­том дол­го при­шлось быть осто­рож­ным: бра­тья са­пож­ни­ка со сво­и­ми то­ва­ри­ща­ми по ве­че­рам с ду­бин­ка­ми и но­жа­ми под­сте­ре­га­ли ме­ня в за­ко­ул­ках, но Бог со­хра­нил ме­ня.
Так в шу­ме мо­ло­дой жиз­ни на­чал уже за­глу­шать­ся в ду­ше Се­ме­на пер­вый зов Бо­жий к мо­на­ше­ско­му по­дви­гу, но из­брав­ший его Бог сно­ва воз­звал его уже неко­то­рым ви­де­ни­ем.
Од­на­жды, по­сле неце­ло­муд­рен­но про­ве­ден­но­го вре­ме­ни, он за­дре­мал и в со­сто­я­нии лег­ко­го сна уви­дел, что змея через рот про­ник­ла внутрь его. Он ощу­тил силь­ней­шее омер­зе­ние и проснул­ся. В это вре­мя он слы­шит сло­ва: «Ты про­гло­тил змею во сне, и те­бе про­тив­но; так Мне нехо­ро­шо смот­реть, что ты де­ла­ешь.»
Се­мен ни­ко­го не ви­дел. Он слы­шал лишь про­из­нес­ший эти сло­ва го­лос, ко­то­рый по сво­ей сла­до­сти и кра­со­те был со­вер­шен­но необыч­ный. Дей­ствие, им про­из­ве­ден­ное, при всей сво­ей ти­хо­сти и сла­до­сти бы­ло по­тря­са­ю­щим. По глу­бо­ко­му и несо­мнен­но­му убеж­де­нию стар­ца – то был го­лос Са­мой Бо­го­ро­ди­цы. До кон­ца сво­их дней он бла­го­да­рил Бо­жию Ма­терь, что Она не возг­ну­ша­лась им, но Са­ма бла­го­во­ли­ла по­се­тить его и вос­ста­вить от па­де­ния. Он го­во­рил: «Те­перь я ви­жу, как Гос­по­ду и Бо­жи­ей Ма­те­ри жал­ко на­род. По­ду­май­те, Бо­жия Ма­терь при­шла с небес вра­зу­мить ме­ня, юно­шу, во гре­хах».
То, что он не удо­сто­ил­ся ви­деть Вла­ды­чи­цу, он при­пи­сы­вал нечи­сто­те, в ко­то­рой пре­бы­вал в тот мо­мент.
Этот вто­рич­ный зов, со­вер­шив­ший­ся неза­дол­го до во­ен­ной служ­бы, имел уже ре­ша­ю­щее зна­че­ние на вы­бор даль­ней­ше­го пу­ти. Его пер­вым след­стви­ем бы­ло ко­рен­ное из­ме­не­ние жиз­ни, при­няв­шей недоб­рый уклон. Се­мен ощу­тил глу­бо­кий стыд за свое про­шлое и на­чал го­ря­чо ка­ять­ся пе­ред Бо­гом. Ре­ше­ние по окон­ча­нии во­ен­ной служ­бы уй­ти в мо­на­стырь вер­ну­лось с умно­жен­ной си­лой. В нем просну­лось острое чув­ство гре­ха и в си­лу это­го из­ме­ни­лось от­но­ше­ние ко все­му, что он ви­дел в жиз­ни. Это из­ме­не­ние ска­за­лось не толь­ко в его лич­ных дей­стви­ях и по­ве­де­нии, но и в его чрез­вы­чай­но ин­те­рес­ных бе­се­дах с людь­ми.
Вре­мя во­ен­ной служ­бы
Во­ен­ную служ­бу Се­мен от­бы­вал в Пе­тер­бур­ге, в лейб-гвар­дии, в са­пер­ном ба­та­льоне. Уй­дя на служ­бу с жи­вой ве­рой и глу­бо­ким по­ка­ян­ным чув­ством, он не пе­ре­ста­вал пом­нить о Бо­ге.
В ар­мии его очень лю­би­ли как сол­да­та все­гда ис­пол­ни­тель­но­го, спо­кой­но­го, хо­ро­ше­го по­ве­де­ния, а то­ва­ри­щи как вер­но­го и при­ят­но­го дру­га; впро­чем, это бы­ло неред­ким яв­ле­ни­ем в Рос­сии, где сол­да­ты жи­ли очень по-брат­ски.
Од­на­жды под празд­ник с тре­мя гвар­дей­ца­ми то­го же ба­та­льо­на он от­пра­вил­ся в го­род. За­шли они в боль­шой сто­лич­ный трак­тир, где бы­ло мно­го све­та и гром­ко иг­ра­ла му­зы­ка; за­ка­за­ли ужин с вод­кой и гром­ко бе­се­до­ва­ли. Се­мен боль­ше мол­чал. Один из них спро­сил его:
– Се­мен, ты все мол­чишь, о чем ты ду­ма­ешь?
– Я ду­маю: си­дим мы сей­час в трак­ти­ре, едим, пьем вод­ку, слу­ша­ем му­зы­ку и ве­се­лим­ся, а на Афоне те­перь тво­рят бде­ние и всю ночь бу­дут мо­лить­ся; так вот – кто же из нас на Страш­ном Су­де даст луч­ший от­вет, они или мы?
То­гда дру­гой ска­зал:
– Ка­кой че­ло­век Се­мен! Мы слу­ша­ем му­зы­ку и ве­се­лим­ся, а он умом на Афоне и на Страш­ном Су­де.
Сло­ва гвар­дей­ца о Се­мене: «а он умом на Афоне и на Страш­ном Су­де» мо­гут быть от­не­се­ны не толь­ко к то­му мо­мен­ту, ко­гда они си­де­ли в трак­ти­ре, но и ко все­му вре­ме­ни пре­бы­ва­ния его на во­ен­ной служ­бе. Мысль его об Афоне, меж­ду про­чим, вы­ра­жа­лась и в том, что он несколь­ко раз по­сы­лал ту­да день­ги. Од­на­жды хо­дил он из Усть-Ижор­ско­го ла­ге­ря, где ле­том сто­ял их ба­та­льон, на по­чту в се­ло Кол­пи­но, чтобы сде­лать пе­ре­вод де­нег на Афон. На об­рат­ном пу­ти, еще неда­ле­ко от Кол­пи­на, по до­ро­ге пря­мо на­встре­чу ему бе­жа­ла бе­ше­ная со­ба­ка; ко­гда она со­всем уже при­бли­зи­лась и го­то­ва бы­ла бро­сить­ся на него, он со стра­хом про­го­во­рил: «Гос­по­ди, по­ми­луй!» Лишь толь­ко про­из­нес он эту ко­рот­кую мо­лит­ву, как ка­кая-то си­ла от­бро­си­ла со­ба­ку в сто­ро­ну, слов­но на­ткну­лась она на что-то; обо­гнув Се­ме­на, она по­бе­жа­ла в се­ло, где при­чи­ни­ла мно­го вре­да и лю­дям, и ско­ту.
Этот слу­чай про­из­вел на Се­ме­на глу­бо­кое впе­чат­ле­ние. Он жи­во по­чув­ство­вал бли­зость хра­ня­ще­го нас Бо­га и еще силь­нее при­ле­пил­ся к па­мя­ти Бо­жи­ей.
Окон­чив свою служ­бу в гвар­дии, Се­мен неза­дол­го до разъ­ез­да сол­дат его воз­рас­та по до­мам вме­сте с рот­ным пи­са­рем по­ехал к от­цу Иоан­ну Крон­штадт­ско­му про­сить его мо­литв и бла­го­сло­ве­ния. От­ца Иоан­на они в Крон­штад­те не за­ста­ли и ре­ши­ли оста­вить пись­ма. Пи­сарь стал вы­во­дить кра­си­вым по­чер­ком ка­кое-то муд­ре­ное пись­мо, а Се­мен на­пи­сал лишь несколь­ко слов: «Ба­тюш­ка, хо­чу пой­ти в мо­на­хи; по­мо­ли­тесь, чтобы мир ме­ня не за­дер­жал».
Воз­вра­ти­лись они в Пе­тер­бург в ка­зар­мы, и, по сло­вам Стар­ца, уже на сле­ду­ю­щий день он по­чув­ство­вал, что кру­гом него «гу­дит адское пла­мя».
По­ки­нув Пе­тер­бург, Се­мен при­е­хал до­мой и про­был там все­го од­ну неде­лю. Быст­ро со­бра­ли ему хол­сты и дру­гие по­дар­ки для мо­на­сты­ря. Он по­про­щал­ся со все­ми и уехал на Афон. Но с то­го дня, как по­мо­лил­ся о нем отец Иоанн Крон­штад­ский, «адское пла­мя гу­де­ло» во­круг него не пе­ре­ста­вая, где бы он ни был: в по­ез­де, в Одес­се, на па­ро­хо­де, и да­же на Афоне в мо­на­сты­ре, в хра­ме, по­всю­ду.
При­езд на Свя­тую Го­ру
Мо­на­ше­ские по­дви­ги
При­е­хал Се­мен на Свя­тую Го­ру осе­нью 1892 г. и по­сту­пил в Рус­ский мо­на­стырь свя­то­го ве­ли­ко­му­че­ни­ка Пан­те­ле­и­мо­на. На­ча­лась но­вая, по­движ­ни­че­ская жизнь.
По Афон­ским обы­ча­ям, но­во­на­чаль­ный по­слуш­ник «брат Си­ме­он» дол­жен был про­ве­сти несколь­ко дней в пол­ном по­кое, чтобы вспом­нить свои гре­хи за всю жизнь и, из­ло­жив их пись­мен­но, ис­по­ве­дать ду­хов­ни­ку. Ис­пы­ты­ва­е­мое адское му­че­ние по­ро­ди­ло в нем неудер­жи­мое го­ря­чее рас­ка­я­ние. В Та­ин­стве По­ка­я­ния он хо­тел осво­бо­дить свою ду­шу от все­го, что тя­го­ти­ло ее, и по­то­му с го­тов­но­стью и ве­ли­ким стра­хом, ни в чем се­бя не оправ­ды­вая, ис­по­ве­дал все де­я­ния сво­ей жиз­ни.
Ду­хов­ник ска­зал бра­ту Си­мео­ну: «Ты ис­по­ве­дал гре­хи свои пе­ред Бо­гом и знай, что они те­бе про­ще­ны… От­ныне по­ло­жим на­ча­ло но­вой жиз­ни… Иди с ми­ром и ра­дуй­ся, что Гос­подь при­вел те­бя в эту при­стань спа­се­ния».
Вво­дил­ся брат Си­ме­он в ду­хов­ный по­двиг ве­ко­вым укла­дом афон­ской мо­на­стыр­ской жиз­ни, на­сы­щен­ной непре­стан­ной па­мя­тью о Бо­ге: мо­лит­ва в кел­лии на­едине, дли­тель­ное бо­го­слу­же­ние в хра­ме, по­сты и бде­ния, частая ис­по­ведь и при­ча­ще­ние, чте­ние, труд, по­слу­ша­ние. Вско­ре он осво­ил Иису­со­ву мо­лит­ву по чет­кам. Про­шло немно­го вре­ме­ни, все­го око­ло трех недель, и од­на­жды ве­че­ром при мо­ле­нии пред об­ра­зом Бо­го­ро­ди­цы мо­лит­ва во­шла в серд­це его и ста­ла со­вер­шать­ся там день и ночь, но то­гда он еще не ра­зу­мел ве­ли­чия и ред­ко­сти да­ра, по­лу­чен­но­го им от Бо­жи­ей Ма­те­ри.
Брат Си­ме­он был тер­пе­ли­вый, незло­би­вый, по­слуш­ли­вый; в мо­на­сты­ре его лю­би­ли и хва­ли­ли за ис­прав­ную ра­бо­ту и хо­ро­ший ха­рак­тер, и ему это бы­ло при­ят­но. Ста­ли то­гда при­хо­дить к нему по­мыс­лы: «Ты жи­вешь свя­то: по­ка­ял­ся, гре­хи те­бе про­ще­ны, мо­лишь­ся непре­стан­но, по­слу­ша­ние ис­пол­ня­ешь хо­ро­шо».
Ум по­слуш­ни­ка ко­ле­бал­ся при этих по­мыс­лах, и тре­во­га про­ни­ка­ла в серд­це, но по неопыт­но­сти сво­ей он не по­ни­мал, что же, соб­ствен­но, с ним про­ис­хо­дит.
Од­на­жды но­чью кел­лия его на­пол­ни­лась стран­ным све­том, ко­то­рый про­ни­зал да­же и те­ло его так, что он уви­дел и внут­рен­но­сти свои. По­мы­сел го­во­рил ему: «При­ми, – это бла­го­дать», од­на­ко ду­ша по­слуш­ни­ка сму­ти­лась при этом, и он остал­ся в боль­шом недо­уме­нии.
По­сле ви­де­ния стран­но­го све­та, ста­ли ему яв­лять­ся бе­сы, а он, на­ив­ный, с ни­ми раз­го­ва­ри­вал «как с людь­ми». По­сте­пен­но на­па­де­ния уси­ли­ва­лись, ино­гда они го­во­ри­ли ему: «Ты те­перь свя­той», а ино­гда: – «Ты не спа­сешь­ся». Брат Си­ме­он спро­сил од­на­жды бе­са: «По­че­му вы мне го­во­ри­те по-раз­но­му: то го­во­ри­те, что я свят, то – что я не спа­сусь?». Бес на­смеш­ли­во от­ве­тил: «Мы ни­ко­гда прав­ды не го­во­рим».
Сме­на де­мо­ни­че­ских вну­ше­ний, то воз­но­ся­щих на «небо» в гор­до­сти, то низ­вер­га­ю­щих в веч­ную ги­бель, угне­та­ла ду­шу мо­ло­до­го по­слуш­ни­ка, до­во­дя его до от­ча­я­ния, и он мо­лил­ся с чрез­вы­чай­ным на­пря­же­ни­ем. Спал он ма­ло и урыв­ка­ми. Креп­кий физи­че­ски, под­лин­ный бо­га­тырь, он в по­стель не ло­жил­ся, но все но­чи про­во­дил в мо­лит­ве или стоя, или си­дя на та­бу­рет­ке. Из­не­мо­гая, он си­дя за­сы­пал на 15-20 ми­нут и за­тем сно­ва вста­вал на мо­лит­ву.
Про­хо­ди­ли ме­сяц за ме­ся­цем, а му­чи­тель­ность де­мо­ни­че­ских на­па­де­ний все воз­рас­та­ла. Ду­шев­ные си­лы мо­ло­до­го по­слуш­ни­ка ста­ли па­дать и му­же­ство его из­не­мо­га­ло, страх ги­бе­ли и от­ча­я­ния – рос­ли, ужас без­на­деж­но­сти все ча­ще и ча­ще овла­де­вал всем его су­ще­ством. Он до­шел до по­след­не­го от­ча­я­ния и, си­дя у се­бя в кел­лии в пред­ве­чер­нее вре­мя, по­ду­мал: «Бо­га умо­лить невоз­мож­но». С этой мыс­лью он по­чув­ство­вал пол­ную остав­лен­ность, и ду­ша его по­гру­зи­лась во мрак адско­го том­ле­ния и тос­ки.
В тот же день во вре­мя ве­чер­ни, в церк­ви свя­то­го про­ро­ка Илии, что на мель­ни­це, на­пра­во от цар­ских врат, где на­хо­дит­ся мест­ная ико­на Спа­си­те­ля, он уви­дел жи­во­го Хри­ста.
«Гос­подь непо­сти­жи­мо явил­ся мо­ло­до­му по­слуш­ни­ку» – и все су­ще­ство, и са­мое те­ло его ис­пол­ни­лось ог­нем бла­го­да­ти Свя­то­го Ду­ха, тем ог­нем, ко­то­рый Гос­подь низ­вел на зем­лю Сво­им при­ше­стви­ем (Лк.12:49). От ви­де­ния Си­ме­он при­шел в из­не­мо­же­ние, и Гос­подь скрыл­ся.
Невоз­мож­но опи­сать то со­сто­я­ние, в ко­то­ром на­хо­дил­ся он в тот час. Его оси­ял ве­ли­кий Бо­же­ствен­ный свет, он был изъ­ят как бы из ми­ра и ду­хом воз­ве­ден на небо, где слы­шал неиз­ре­чен­ные гла­го­лы, в тот мо­мент он по­лу­чил как бы но­вое рож­де­ние свы­ше (Ин.1:13, 3:3). Крот­кий взор все­про­ща­ю­ще­го, без­мер­но лю­бя­ще­го, ра­дост­но­го Хри­ста при­влек к се­бе все­го че­ло­ве­ка и за­тем, скрыв­шись, сла­до­стью люб­ви Бо­жи­ей вос­хи­тил дух его в со­зер­ца­ние Бо­же­ства уже вне об­ра­зов ми­ра. Впо­след­ствии в сво­их пи­са­ни­ях он без кон­ца по­вто­ря­ет, что Гос­по­да по­знал он Ду­хом Свя­тым, что Бо­га узрел он в Ду­хе Свя­том. Он утвер­ждал так­же, что ко­гда Сам Гос­подь яв­ля­ет­ся ду­ше, то она не мо­жет не узнать в Нем сво­е­го Твор­ца и Бо­га.
По­знав­шая свое вос­кре­се­ние и уви­дев­шая свет под­лин­но­го и веч­но­го бы­тия, ду­ша Си­мео­на пер­вое вре­мя по­сле яв­ле­ния пе­ре­жи­ва­ла пас­халь­ное тор­же­ство. Все бы­ло хо­ро­шо: и мир ве­ли­ко­ле­пен, и лю­ди при­ят­ны, и при­ро­да невы­ра­зи­мо пре­крас­на, и те­ло ста­ло иным, лег­ким, и сил как бы при­ба­ви­лось. Но по­сте­пен­но ощу­ти­мое дей­ствие бла­го­да­ти ста­ло сла­беть. По­че­му? Что же де­лать, чтобы не до­пу­стить этой по­те­ри?
На­ча­лось вни­ма­тель­ное ис­ка­ние от­ве­та на рас­ту­щее недо­уме­ние в со­ве­тах ду­хов­ни­ка и в тво­ре­ни­ях свя­тых от­цов-ас­ке­тов. «Во вре­мя мо­лит­вы ум хра­ни чи­стым от вся­ко­го во­об­ра­же­ния и по­мыс­ла и за­клю­чай его в сло­ва мо­лит­вы», – ска­зал ему ста­рец отец Ана­то­лий из Свя­то­го Ру­си­ка. У стар­ца Ана­то­лия Си­ме­он про­вел до­ста­точ­но вре­ме­ни. Свою по­учи­тель­ную и по­лез­ную бе­се­ду отец Ана­то­лий за­кон­чил сло­ва­ми: «Ес­ли ты те­перь та­кой, то что же ты бу­дешь под ста­рость?» Так уж по­лу­чи­лось, но сво­им удив­ле­ни­ем он дал мо­ло­до­му по­движ­ни­ку силь­ный по­вод к тще­сла­вию, с ко­то­рым тот не умел еще бо­роть­ся.
У мо­ло­до­го и еще неопыт­но­го мо­на­ха Си­мео­на на­ча­лась са­мая труд­ная, са­мая слож­ная, са­мая тон­кая брань с тще­сла­ви­ем. Гор­дость и тще­сла­вие вле­кут за со­бой все бе­ды и па­де­ния: бла­го­дать остав­ля­ет, серд­це осты­ва­ет, осла­бе­ва­ет мо­лит­ва, ум рас­се­и­ва­ет­ся и на­чи­на­ют­ся при­ра­же­ния страст­ных по­мыс­лов.
Мо­ло­дой мо­нах Си­лу­ан по­сте­пен­но на­уча­ет­ся бо­лее со­вер­шен­ным ас­ке­ти­че­ским по­дви­гам, ко­то­рые боль­шин­ству во­об­ще по­ка­жут­ся невоз­мож­ны­ми. Сон его по-преж­не­му пре­рыв­ча­тый – несколь­ко раз в сут­ки по 15-20 ми­нут. В по­стель по-преж­не­му он не ло­жит­ся, спит си­дя на та­бу­рет­ке; пре­бы­ва­ет в тру­дах днем, как ра­бо­чий; несет по­двиг внут­рен­не­го по­слу­ша­ния – от­се­че­ние сво­ей во­ли; учит­ся воз­мож­но бо­лее пол­но­му пре­да­нию се­бя на во­лю Бо­жию; воз­дер­жи­ва­ет­ся в пи­ще, в бе­се­дах, в дви­же­ни­ях; по­дол­гу мо­лит­ся ум­ною Иису­со­вою мо­лит­вою. И несмот­ря на весь его по­двиг свет бла­го­да­ти ча­сто остав­ля­ет его, а бе­сы тол­пою окру­жа­ют по но­чам.
Сме­на со­сто­я­ний, то неко­то­рой бла­го­да­ти, то остав­лен­но­сти и де­мо­ни­че­ских на­па­де­ний, не про­хо­дит бес­плод­но. Бла­го­да­ря этой смене ду­ша Си­лу­а­на пре­бы­ва­ет в по­сто­ян­ной внут­рен­ней борь­бе, бодр­ство­ва­нии и усерд­ном ис­ка­нии ис­хо­да.
Про­шло пят­на­дцать лет со дня яв­ле­ния ему Гос­по­да. И вот од­на­жды в од­но из та­ких му­чи­тель­ных бо­ре­ний с бе­са­ми, ко­гда, несмот­ря на все ста­ра­ния, чи­сто мо­лить­ся не уда­ва­лось, Си­лу­ан вста­ет с та­бу­ре­та, чтобы сде­лать по­кло­ны, но ви­дит пе­ред со­бой огром­ную фигу­ру бе­са, сто­я­ще­го впе­ре­ди икон и ожи­да­ю­ще­го по­кло­на се­бе; кел­лия пол­на бе­сов. Отец Си­лу­ан сно­ва са­дит­ся на та­бу­рет и, на­кло­нив го­ло­ву, с бо­лез­нью серд­ца го­во­рит мо­лит­ву: «Гос­по­ди, ты ви­дишь, что я хо­чу мо­лить­ся те­бе чи­стым умом, но бе­сы не да­ют мне. На­учи ме­ня, что дол­жен де­лать я, чтобы они не ме­ша­ли мне?» И был от­вет ему в ду­ше: «Гор­дые все­гда так стра­да­ют от бе­сов». «Гос­по­ди, – го­во­рит Си­лу­ан, – на­учи ме­ня, что дол­жен я де­лать, чтобы сми­ри­лась моя ду­ша». И сно­ва в серд­це от­вет от Бо­га: «Дер­жи ум твой во аде и не от­ча­и­вай­ся.»
От­ныне ду­ше его от­кры­лось не от­вле­чен­но-ин­тел­лек­ту­аль­но, а бы­тий­но, что ко­рень всех гре­хов, се­мя смер­ти есть гор­дость; что Бог – есть Сми­ре­ние, и по­то­му же­ла­ю­щий стя­жать Бо­га дол­жен стя­жать сми­ре­ние. Он по­знал, что то неска­зан­но слад­кое ве­ли­кое сми­ре­ние Хри­сто­во, ко­то­рое ему бы­ло да­но пе­ре­жить во вре­мя Яв­ле­ния, есть неотъ­ем­ле­мое свой­ство Бо­же­ствен­ной люб­ви, Бо­же­ствен­но­го бы­тия. От­ныне он во­ис­ти­ну по­знал, что весь по­двиг дол­жен быть на­прав­лен на стя­жа­ние сми­ре­ния. Ему да­но бы­ло по­знать ве­ли­кую тай­ну Бы­тия, бы­тий­но по­знать.
Он ду­хом про­ник в тай­ну борь­бы пре­по­доб­но­го Се­ра­фи­ма Са­ров­ско­го, ко­то­рый по­сле яв­ле­ния ему Гос­по­да в хра­ме во вре­мя ли­тур­гии, пе­ре­жи­вая по­те­рю бла­го­да­ти и бо­го­остав­лен­ность, ты­ся­чу дней и ты­ся­чу но­чей сто­ял в пу­стыне на камне, взы­вая: «Бо­же, ми­ло­стив бу­ди мне, греш­но­му.»
Ему от­крыл­ся под­лин­ный смысл и си­ла от­ве­та пре­по­доб­но­го Пи­ме­на Ве­ли­ко­го сво­им уче­ни­кам: «По­верь­те, ча­да! Где са­та­на, там и я бу­ду». Он по­нял, что пре­по­доб­ный Ан­то­ний Ве­ли­кий был по­слан Бо­гом к алек­сан­дрий­ско­му са­пож­ни­ку учить­ся то­му же де­ла­нию: от са­пож­ни­ка он на­учил­ся по­мыш­лять: «Все спа­сут­ся, один я по­гиб­ну».
Он по­знал в опы­те жиз­ни сво­ей, что по­лем ду­хов­ной бит­вы со злом, кос­ми­че­ским злом, яв­ля­ет­ся соб­ствен­ное серд­це че­ло­ве­ка. Он ду­хом узрел, что са­мым глу­бо­ким кор­нем гре­ха яв­ля­ет­ся гор­дость, – этот бич че­ло­ве­че­ства, ото­рвав­ший лю­дей от Бо­га и по­гру­зив­ший мир в неис­чис­ли­мые бе­ды и стра­да­ния; это под­лин­ное се­мя смер­ти, оку­тав­шее че­ло­ве­че­ство мра­ком от­ча­я­ния. От­ныне Си­лу­ан, вы­да­ю­щий­ся ги­гант ду­ха, все си­лы свои со­сре­до­то­чит на по­дви­ге за сми­ре­ние Хри­сто­во, ко­то­рое ему бы­ло да­но по­знать в пер­вом яв­ле­нии, но ко­то­рое он не со­хра­нил.
Мо­нах Си­лу­ан по­сле дан­но­го ему Гос­по­дом от­кро­ве­ния твер­до стал на ду­хов­ном пу­ти. С то­го дня его «лю­би­мой пес­нью,» как сам он вы­ра­жал­ся, ста­но­вит­ся: «Ско­ро я умру, и ока­ян­ная ду­ша моя сни­дет в тес­ный чер­ный ад, и там один я бу­ду то­мить­ся в мрач­ном пла­ме­ни и пла­кать по Гос­по­де: «Где Ты, свет ду­ши мо­ей? За­чем Ты оста­вил ме­ня? Я не мо­гу жить без Те­бя».
Это де­ла­ние при­ве­ло ско­ро к ми­ру ду­ши и чи­стой мо­лит­ве. Но да­же и этот ог­нен­ный путь ока­зал­ся некрат­ким.
Бла­го­дать уже не остав­ля­ет его, как преж­де: он ощу­ти­мо но­сит ее в серд­це, он чув­ству­ет жи­вое при­сут­ствие Бо­га; он по­лон удив­ле­ния пе­ред ми­ло­сер­ди­ем Бо­жи­им, глу­бо­кий мир Хри­стов по­се­ща­ет его; Дух Свя­той сно­ва да­ет ему си­лу люб­ви. И хо­тя те­перь он уже не тот нера­зум­ный, что был преж­де; хо­тя из дол­гой и тя­же­лой борь­бы он вы­шел умуд­рен­ным; хо­тя из него вы­ра­бо­тал­ся ве­ли­кий ду­хов­ный бо­рец, – од­на­ко и те­перь стра­дал он от ко­ле­ба­ний и из­мен­чи­во­сти че­ло­ве­че­ской на­ту­ры и про­дол­жал пла­кать невы­ра­зи­мым пла­чем серд­ца, ко­гда ума­ля­лась в нем бла­го­дать. И так еще це­лых пят­на­дцать лет, до­ко­ле не по­лу­чил он си­лу од­ним ма­но­ве­ни­ем ума, ни­как не вы­ра­жа­е­мым внешне, от­ра­жать то, что рань­ше тя­же­ло по­ра­жа­ло его.
Через чи­стую ум­ную мо­лит­ву по­движ­ник на­уча­ет­ся ве­ли­ким тай­нам ду­ха. Схо­дя умом в серд­це свое, сна­ча­ла вот это – пло­тя­ное серд­це, он на­чи­на­ет про­ни­кать в те глу­би­ны его, ко­то­рые не суть уже плоть. Он на­хо­дит свое глу­бо­кое серд­це, ду­хов­ное, ме­та­фи­зи­че­ское, и в нем ви­дит, что бы­тие все­го че­ло­ве­че­ства не есть для него нечто чуж­дое, по­сто­рон­нее, но неот­де­ли­мо свя­за­но и с его лич­ным бы­ти­ем.
«Брат наш есть на­ша жизнь», – го­во­рил ста­рец. Через лю­бовь Хри­сто­ву все лю­ди вос­при­ни­ма­ют­ся, как неотъ­ем­ле­мая часть на­ше­го лич­но­го веч­но­го бы­тия. За­по­ведь – лю­бить ближ­не­го как са­мо­го се­бя – он на­чи­на­ет по­ни­мать не как эти­че­скую нор­му; в сло­ве как он ви­дит ука­за­ние не на ме­ру люб­ви, а на он­то­ло­ги­че­скую общ­ность бы­тия.
«Отец не су­дит ни­ко­го, но весь суд дал Сы­ну… по­то­му что Он Сын че­ло­ве­че­ский» (Ин: 5:22-27). Сей Сын че­ло­ве­че­ский, Ве­ли­кий Су­дья ми­ра, – на Страш­ном Су­де ска­жет, что «еди­ный от мень­ших сих» есть Он Сам; ины­ми сло­ва­ми, бы­тие каж­до­го че­ло­ве­ка Он обоб­ща­ет со Сво­им, вклю­ча­ет в Свое лич­ное бы­тие. Все че­ло­ве­че­ство, «все­го Ада­ма,» вос­при­нял в Се­бя и стра­дал за все­го Ада­ма.
По­сле опы­та адских стра­да­ний, по­сле ука­за­ния Бо­жия: «Дер­жи ум твой во аде» для стар­ца Си­лу­а­на бы­ло осо­бен­но ха­рак­тер­ным мо­лить­ся за умер­ших, то­мя­щих­ся во аде, но он мо­лил­ся так­же и за жи­вых, и за гря­ду­щих. В его мо­лит­ве, вы­хо­див­шей за пре­де­лы вре­ме­ни, ис­че­за­ла мысль о пре­хо­дя­щих яв­ле­ни­ях че­ло­ве­че­ской жиз­ни, о вра­гах. Ему бы­ло да­но в скор­би о ми­ре раз­де­лять лю­дей на по­знав­ших Бо­га и не по­знав­ших Его. Для него бы­ло неснос­ным со­зна­вать, что лю­ди бу­дут то­мить­ся «во тьме кро­меш­ной».
В бе­се­де с од­ним мо­на­хом-пу­стын­ни­ком, ко­то­рый го­во­рил: «Бог на­ка­жет всех без­бож­ни­ков. Бу­дут они го­реть в веч­ном огне» – оче­вид­но, ему до­став­ля­ло удо­вле­тво­ре­ние, что они бу­дут на­ка­за­ны веч­ным ог­нем – на это ста­рец Си­лу­ан с ви­ди­мым ду­шев­ным вол­не­ни­ем ска­зал: «Ну, ска­жи мне, по­жа­луй­ста, ес­ли по­са­дят те­бя в рай, и ты бу­дешь от­ту­да ви­деть, как кто-то го­рит в адском огне, бу­дешь ли ты по­ко­ен?» – «А что по­де­ла­ешь, са­ми ви­но­ва­ты» – от­ве­тил мо­нах. То­гда ста­рец со скорб­ным ли­цом от­ве­тил: «Лю­бовь не мо­жет это­го по­не­сти… Нуж­но мо­лить­ся за всех».
И он дей­стви­тель­но мо­лил­ся за всех; мо­лить­ся толь­ко за се­бя ста­ло ему несвой­ствен­ным. Все лю­ди под­вер­же­ны гре­ху, все ли­ше­ны сла­вы Бо­жи­ей (Рим.3:22). Для него, ви­дев­ше­го уже в дан­ной ему ме­ре сла­ву Бо­жию и пе­ре­жив­ше­го ли­ше­ние ее, од­на мысль о та­ко­вом ли­ше­нии бы­ла тяж­ка. Ду­ша его то­ми­лась со­зна­ни­ем, что лю­ди жи­вут, не ве­дая Бо­га и Его люб­ви, и он мо­лил­ся ве­ли­кою мо­лит­вою, чтобы Гос­подь по неис­по­ве­ди­мой люб­ви Сво­ей дал им Се­бя по­знать.
До кон­ца сво­ей жиз­ни, несмот­ря на па­да­ю­щие си­лы, и на бо­лез­ни, он со­хра­нил при­выч­ку спать урыв­ка­ми. У него оста­ва­лось мно­го вре­ме­ни для уеди­нен­ной мо­лит­вы, он по­сто­ян­но мо­лил­ся, ме­няя в за­ви­си­мо­сти от об­ста­нов­ки об­раз мо­лит­вы, но осо­бен­но уси­ли­ва­лась его мо­лит­ва но­чью, до утре­ни. То­гда мо­лил­ся он за жи­вых и усоп­ших, за дру­зей и вра­гов, за весь мир.

РОЖДЕСТВО ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ.

000
Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Всякий праздник Матери Божией — это чистая радость. Это радость не только о любви Божией к нам, но радость и о том, что земля — наша простая, родная, обычная земля — может так ответить на любовь Господню. В этом для нас радость особенная.
Когда мы от Бога получаем милость — ликует наше сердце; но иногда делается тоскливо: чем, чем мне воздать любовью за любовь, где найти ту святость, ту ласку, ту способность отзываться всем естеством на милость Божию? И тогда, хотя мы знаем, что каждый из нас слаб и немощен в любви, мы можем подумать о Матери Божией. Она за всех нас ответила совершенной верой, никогда не колеблющейся надеждой и любовью такой широкой, что Она сумела обнять этой любовью и небо и землю, открыться любовью так, что воплотился Сын Божий, и так открыться любовью к людям, что все, самые грешные, могут к Ней прийти и получить милость. Это — ответ всей земли, это ответ всей вселенной на любовь Господню.
И вот, будем радоваться и унесем радость сегодня из этого храма — не только на одно мгновение: будем её хранить изо дня в день, будем изумляться этой радости, будем ликовать этой радостью и станем эту радость давать людям, чтоб всякое сердце возликовало и утешилось и просветилось этой радостью о том, что земля может вместить небо, что человек может ответить Богу так, что Бог стал бы человеком.
И теперь, из века в век, пока мир стоит, Бог среди нас, Христос Тот же Самый среди нас, изо дня в день. И когда будет проявлена, открыта слава земли и неба, Господь Иисус Христос, истинный Бог, но и истинный человек, будет среди нас пребывать Божией Матерью, Которая дала Ему плоть Свою любовью, верой, святостью, благоговением.
Будем хранить, беречь, растить эту радость и ею жить во дни скорби, во дни тёмные, во дни, когда нам кажется, что ни на что мы не способны, что ничем не может земля ответить на любовь Божию. Ответила земля, и стоит этот Ответ вовек с воздетыми руками, молясь о нас всех, о добрых и о злых, никогда не стоя поперёк пути спасения, всем прощая — а Она имеет, что простить: ведь люди Сына Ее убили — и к Ней мы прибегаем. Потому что если Она простит, то никто нас не осудит.
С какой верой приходим мы к Божией Матери, как глубока она должна быть, чтобы каждый из нас, который своими грехами и своим недостоинством участвует в смерти Господней, мог бы сказать: Матерь, я погубил Сына Твоего, но Ты прости. И заступается за нас, и милует, и спасает, и вырастает во весь рост любви Господней.
Слава Богу за это, слава Матери Господней за эту Ее любовь. Аминь.

Му­че­ник Со­зонт

321
Му­че­ник Со­зонт, ро­дом из Ли­ка­о­нии, был пас­ту­хом. Он вни­ма­тель­но чи­тал Свя­щен­ное Пи­са­ние и лю­бил де­лить­ся сво­и­ми зна­ни­я­ми о Еди­ном Бо­ге с со­би­рав­ши­ми­ся к нему пас­ту­ха­ми. Мно­гих он при­вел к ве­ре во Хри­ста и Кре­ще­нию.
Од­на­жды но­чью, ко­гда он си­дел под ду­бом, ему бы­ло ви­де­ние, при­зы­вав­шее его к по­дви­гу му­че­ни­че­ства за Хри­ста. Он от­пра­вил­ся в го­род Пом­пе­о­поль Ки­ли­кий­ский, где го­то­ви­лось празд­но­ва­ние в честь язы­че­ско­го зо­ло­то­го идо­ла, сто­яв­ше­го в ка­пи­ще. Ни­кем не за­ме­чен­ный, свя­той Со­зонт во­шел в ка­пи­ще, от­ло­мал ру­ку у идо­ла и, раз­дро­бив ее, раз­дал зо­ло­то ни­щим. Ис­чез­но­ве­ние ру­ки у идо­ла вы­зва­ло тре­во­гу и смя­те­ние в го­ро­де: мно­гих ста­ли по­до­зре­вать, при­вле­кать к до­про­су и му­чить.
Не же­лая быть ви­нов­ни­ком стра­да­ния дру­гих лю­дей, свя­той Со­зонт по­шел к им­пе­ра­то­ру Мак­си­ми­а­ну (284–305) и объ­явил, что это он от­ло­мал ру­ку у идо­ла. «Я это сде­лал, – ска­зал он, – чтобы ви­деть бес­си­лие ва­ше­го бо­га, ко­то­рый не ока­зал мне ни­ка­ко­го со­про­тив­ле­ния. Он не бог, а немой и глу­хой идол. Я хо­тел бы все­го его раз­дро­бить на ча­сти, чтобы лю­ди не по­кло­ня­лись боль­ше из­де­лию рук сво­их».
Им­пе­ра­тор в силь­ном гне­ве при­ка­зал бес­по­щад­но му­чить свя­то­го Со­зон­та. Его по­ве­си­ли и стро­га­ли те­ло же­лез­ны­ми ког­тя­ми, по­том на­де­ли ему на но­ги же­лез­ные са­по­ги с гвоз­дя­ми внут­ри, и во­ди­ли по го­ро­ду. По­сле это­го опять по­ве­си­ли и би­ли же­лез­ны­ми пал­ка­ми до тех пор, по­ка и ко­сти его раз­дро­би­лись.
В страш­ных му­че­ни­ях свя­той Со­зонт пре­дал дух свой Бо­гу (ок. 304). По при­ка­зу им­пе­ра­то­ра слу­ги раз­ве­ли силь­ный огонь, чтобы сжечь те­ло му­че­ни­ка, но вне­зап­но за­бли­ста­ла мол­ния, за­гре­мел гром и силь­ный дождь за­лил пла­мя ко­ст­ра.
Но­чью хри­сти­ане взя­ли те­ло му­че­ни­ка и пре­да­ли его по­гре­бе­нию. При гро­бе его и на ме­сте, где свя­то­му му­че­ни­ку бы­ло ви­де­ние, по­да­ва­лись ис­це­ле­ния мно­гим боль­ным. Впо­след­ствии бы­ла со­зда­на цер­ковь в па­мять стра­да­ния свя­то­го му­че­ни­ка.